БРАЧНЫЙ СЕЗОН ЗМЕЙ, ИЛИ ЖЕНСКАЯ ВЕРНОСТЬ

Брачный сезон змеиной любви

— В конце концов, кто-то будет сегодня позировать или нет?

Громкий сердитый вопрос человека средних лет, небольшого роста, с круглой головой, макушку которой уже давно покинули уставшие волосы, нарушил тишину в мастерской. Солнечные лучи, проникающие из широко раскрытого окна, отражались от его макушки во все стороны. 

Это был преподаватель живописи в своём привычном костюме-тройке коричневого цвета, который он носил долгие годы, не меняя ни летом, ни зимой, и без которого студенты уже не могли его представить.

Его вопрос в очередной раз, нервируя всех, завис в воздухе мастерской среди напряжённо сидящих у мольбертов студентов четвёртого курса художественно-графического факультета Ереванского пединститута и остался без ответа, как и во время двух прошлых занятий. Дело в том, что тот, кто позировал, сам лишался возможности писать, и поэтому студенты всячески уклонялись от роли натурщика. Для нас это было бесцельно упущенным временем.

Серые соколиные глаза преподавателя быстро двигались под густыми бровями по прячущимся за мольбертами нервным лицам студентов, пытаясь найти среди них козла отпущения. Ему уже в который раз не удавалось заставить кого-либо из группы позировать остальным. Но было ясно, что на сей раз он настроен решительно и скоро кто-нибудь окажется в старом кресле с потёртыми подлокотниками, стоящем в углу мастерской перед тёмно-фиолетовой драпировкой. Свежий утренний воздух в мастерской накалился от напряжённого ожидания жертвы.

— Я договорилась со своей подружкой, и она согласилась сегодня позировать для нас. Она вот-вот должна подойти! — громко произнесла вдруг студентка из дальнего угла мастерской, наполненной сочными лучами ещё жаркого сентябрьского солнца. Её звали Лилу.

Эти волшебные слова, сказанные тонким и слегка писклявым голосом, мгновенно разрядили накалённую обстановку. Все с облегчением посмотрели на неё как на спасительницу, кроме преподавателя, который хитрым взглядом старой лисы показывал своё недоверие высказанным словам и, подойдя к окну, с сарказмом проговорил:

— Ну ладно, будем ждать, но не более десяти минут! И если она не придёт, сама будешь позировать.

Улыбка на лице Лилу мгновенно исчезла. Она поняла, что своими словами поставила себя в тупик: было бы гораздо лучше промолчать про подругу. Всякое могло случиться, а вдруг действительно она не придёт! Студенты, довольные диалогом преподавателя и Лилу, который гарантировал им неприкосновенность и освобождал от бессмысленной роли натурщика, расслабленно раскинулись на своих табуретках и наслаждались утренним ароматом сладкого сентября, который вместе с весёлым пением птиц вливался в окно мастерской, находящейся на втором этаже четырёхэтажного корпуса.

Настенные часы тикали. Каждое движение минутной стрелки усиливало выражение недовольства на красивом лице Лилу. Она чувствовала себя жертвенным ягнёнком. Её даже взяла злость: почему всё время, когда она хочет сделать что-то хорошее во имя всеобщего блага, результат оборачивается против неё? Она вовсе не хотела жертвовать драгоценным своим временем, — тем более, на носу был просмотр, и пригласила свою подругу позировать для всех, чтобы абсолютно все её одногруппники смогли работать, не теряя ценные часы перед грядущим экзаменом.

Минутная стрелка настенных часов продолжала двигаться, безжалостно пожирая последние мгновения выделенного преподавателем времени.

Лилу взглянула на часы и отметила, что от кресла натурщика её отделяла всего одна минута и сорок семь секунд. Она в последний раз с надеждой посмотрела на дверь, потом нехотя встала со своего места и с обиженным выражением лица, но с высоко поднятой головой, словно идущая на казнь Жанна д’Арк, медленно направилась в сторону потёртого кресла. На пути она чуть задержалась у открытого окна, вдохнула полной грудью аромат утреннего воздуха, который тут же благоприятно повлиял на неё, и уже с улыбкой отправилась в сторону кресла с драпировкой. Вообще эта красивая особа умела с лёгкостью контролировать и прятать свои чувства за безмятежной улыбкой. Она иногда вела себя немного странно и непонятно для сверстников, которые за спиной в шутку называли её «чудо-девушкой».

Лилу, находясь среди друзей и однокурсников, на время могла «покинуть» их общество на несколько минут или даже больше, «исчезнуть» в своих внутренних мирах. Она могла о чём-то страстно спорить, через несколько минут внезапно задать вопрос: «О чём вообще идёт разговор?» Но её внутренний мир был, безусловно, на уровень выше, чем у всех остальных, поэтому друзья иногда не понимали её. Лилу была необыкновенной, красивой и доброй девушкой. Все её любили.

Она всё ещё стояла у старого кресла в углу мастерской и смотрела на белую, покрытую трещинами деревянную дверь перед собой, а вернее, сквозь неё, куда-то вдаль.

— Ну что, Лилу, приступим? — как приговор произнёс преподаватель и хотел ещё что-то добавить, но его слова приглушил режущий ухо скрип открывающейся двери. Взгляды студентов, которые несколькими минутами раньше сопровождали Лилу, устремились в сторону полуоткрытой двери, за которой сначала появилась тонкая нежная рука, а потом робко выглянуло красивое личико девушки. Она, пробегая взглядом по лицам, явно искала кого-то и нежным неуверенным голосом спросила: «Тут находится четвёртый курс?»

Каждый из молодых парней, сидевших в этот момент в мастерской, хотел бы, чтобы она искала глазами именно его. Через пару секунд девушка, не найдя того, кого пыталась увидеть, извинилась и только хотела прикрыть дверь за собой, как радостный крик Лилу остановил её.

— Ашхен! Заходи, дорогая, почему так долго? Мы уже заждались.

Эта красивая девушка и была спасительницей молодых художников. Она шла лёгкими, летящими шагами, словно не касаясь пыльного пола, и сквозь радугу танцующих солнечных лучей прошла вглубь мастерской к своей подруге. Они нежно обнялись и поприветствовали друг друга. Лилу показала ей кресло, куда минутой раньше она сама должна была сесть.

От появления той девушки мир вокруг как будто стал ещё светлее: она была похожа на лучи солнца, которые щедро вливались в мастерскую через открытое окно. Своим появлением она рассеяла монотонную однообразность и добавила свежие цвета и мажорные ноты в атмосферу мастерской молодых художников. Воздух вокруг мгновенно пропитался её ароматом, от которого поплыли все парни. Она робко села в кресло и в ожидании дальнейших указаний смотрела одурманивающим, манящим взглядом то на преподавателя, то на Лилу, то на пыльный пол перед собой. Румяные щёки выдавали её волнение. Лилу уже сидела на своём месте и тоже смотрела на красивую подругу, ожидая одобрения её позы со стороны преподавателя.

— Мы не будем придумывать ничего сверхнового. Расслабься и сядь как тебе удобно, — обратился преподаватель к Ашхен и вопросительно посмотрел в сторону студентов, как бы ожидая подтверждения своих слов.

После секундной паузы студенты одобрительно закивали. Им было всё равно, в какой позе писать эту похожую на дикий нарцисс красоту. Для них её позирование после многочисленных толстых, старых и безобразных натурщиков и натурщиц уже было большим подарком. Все были заворожены необычной красотой Ашхен, в которой можно было раствориться полностью и исчезнуть навсегда. Она, усевшись в старое потрёпанное кресло тёмно-красного цвета, слегка откинулась назад и закинула одну ногу на другую. Прорезь с левой стороны тёмно-коричневой юбки обнажала её стройные ноги, отчего в сердца парней (и, наверное, девушек тоже) хлынул бешеный, неуправляемый поток горячей крови. Она резким движением головы отряхнула назад прямые светло-каштановые волосы, переливающиеся золотом солнечных лучей, освобождая от них красивое лицо.

Ашхен была воплощением той античной красоты, которую древние ваятели заключали в мрамор в статуе Данаи, а потом трепетали перед ней, сделав культом для поклонения. Её серо-зелёные глаза со слегка восточным разрезом действовали на окружающих, как дурман майского цветка на пчелу. Чуть приоткрытые нежно-розовые губы, словно лепестки диких роз, растущих среди неприступных скал, притягивали как магнит. Покрасневшие от волнения щёки на белоснежном личике добавляли чистоты и непорочности её нежной красоте. Она слегка волновалась, ловя на себе сканирующие взгляды молодых художников. Под тонкой белой рубашкой просматривалась трепещущая от волнения девичья грудь.

Придя в себя, студенты начали писать с огромным душевным подъёмом, словно боясь не успеть запечатлеть эту нежную красоту. Ритмичное шуршание графита о ватман со временем успокоило всех, и Ашхен тоже.

Студенты охотно погрузились в таинственный мир великого искусства. Однако среди них был один юноша, который с первых секунд появления девушки смотрел на неё с большим интересом и трепетом, но, в отличие от остальных, вовсе не торопился писать. Это был я.

Я с удивлением наблюдал за внезапными преобразованиями внутри себя, за тем, что во мне будто что-то расцветает. С первых секунд, как только в дверном проёме появилась загадочная красавица, весь мир внезапно изменился, и я очутился в залитом ярким светом и незнакомом для себя пространстве — в ЕЁ пространстве, в ЕЁ мире. Это было так внезапно и так неожиданно, что я даже не успел понять, что случилось. Просто наблюдал за тем, что происходит со мной, и напрасно пытался разобраться, что к чему. Память, копаясь в своих полках и ячейках, не находила подобных ощущений ни в прошлом, ни в недавнем настоящем, ни в мечтах о будущем и на внутреннем мониторе выдавала сплошные вопросительные и восклицательные знаки. Я чувствовал необъяснимую лёгкость и близость с этой девушкой, будто знал её сто лет, хотя видел впервые.

Вообще-то я умел завоёвывать сердца девушек. Пронизывающий взгляд чёрных глаз и  полные сентиментальности манеры общения очаровывали их в считанные минуты. Я тогда, как и все парни моего возраста, неустанно искал среди них ту единственную, в которой будут собраны все качества идеальной девушки из мира моих грёз. Но чем дольше бродил я в таинственных и запутанных лесах женских характеров, прихотей и натур, тем с большим разочарованием понимал, что в реальном мире вряд ли такая найдётся.

После долгих и безрезультатных исканий, так и не найдя её, я обнаружил другой выход из этого тупика, решив, что для развития своего творчества и вдохновения можно собирать из разных девушек образ единственной и неповторимой. Одни девушки дарили страстную любовь, но не были пригодны для сентиментальных бесед под ночным небом до утра, другие были добрыми и весёлыми, но в любви были холодны, как январский лёд, третьи могли часами читать Севака и Байрона, но на пьяных бурных вечеринках совершенно не знали, как себя вести. Несмотря на всё разнообразие моего женского круга общения, я был честным с самим собой и со всеми девушками, никого не вводил в заблуждение пустыми обещаниями и держался со всеми на определенном расстоянии, не подпуская слишком близко, чтобы случайно не поранить их нежные девичьи сердца.

В целом такое общение устраивало и меня, и девушек, так как я был одним из тех редких парней, которые одновременно могли быть и сентиментальными романтиками, и большими авантюристами-хулиганами. Я мог читать возвышенные стихи, цитировать Сократа и Диогена и тут же взорваться пятиэтажным матом, кинуться в драку, словно лев, защищающий свой прайд от вторжения чужого самца; нежно обнимая красавицу, мог долго гулять под дождём, разговаривая с ней о высоком, и, спустя мгновение, прыгая через лужи и грязь, воровать розы для неё в городском парке; вести беседу о смысле жизни и терпеливо слушать её рассказы... ни о чём, блистать безупречной чистотой и ухоженностью в одежде, посещать оперный театр, а после — не снимая белого пиджака, лечь на асфальт посреди улицы, чтобы созерцать полёт ласточек в голубом небе. Я был с самым собой и не претворялся, интуитивно чувствуя, что надо девушкам, и своевременно давал им то, что они искали и ждали.  Но состояние, которое я испытывал сейчас, было совершенно незнакомо мне: оно отвлекало мое внимание от рисования и приковывало к собственному внутреннему миру. Однообразное шуршание графита, которое погрузило всех в царство творчества, время от времени возвращало меня в освещённую прозрачным ультрафиолетом мастерскую, где в медленном танце, как сверкающие звёздочки, оторвавшись от пола из-за нескончаемых шагов преподавателя, кружили мелкие частички пыли. Но я оставался там недолго, снова и снова погружаясь в тот чудесный мир грёз, оторваться от которого пока был бессилен.

После первого часа работы студенты отставили карандаши и мольберты и вышли из мастерской на десятиминутную перемену, позволив отдохнуть и  натурщице, которая целый час неподвижно, словно античная статуя, позировала им. Я провожал взглядом красавицу, которая вместе со своей подругой Лилу направилась к выходу, и как только её фигура исчезла за дверями, тут же выпал из её колдовского очарования, очутившись перед белым листом, обнаружив, что за час ни разу не прикоснулся к нему.

Белый ватман с упрёком смотрел мне прямо в глаза. Я не хотел портить своё блаженное состояние, поэтому, отодвинув ногой мольберт, вслед за всеми вышел в шумный коридор. Там, общаясь с остальными на какие-то неважные темы, я боковым зрением ни на секунду не выпускал из виду Ашхен, которая уже полностью освоилась в новой компании, весело и радостно общалась с небольшой группой девушек, стоящих около больших колонн у окна. Я ждал и не мог дождаться, когда закончится перемена и она снова вернётся в мастерскую, хотя понимал, что и дальше я, наверное, не смогу её писать.

Шёл второй час занятия.

— Заканчиваем через пятнадцать минут.

Мягкий, но решительный голос преподавателя резко выдернул меня из бело-золотистого, искрящегося тысячами таинственных звёзд мира и вернул на скрипучий деревянный табурет в мастерской, к листу ватмана, на котором за второй пролетевший как мгновение час так ничего и не было написано.

Я поймал на себе удивлённый и сердитый взгляд преподавателя, который, не находя никакого объяснения увиденному, спрашивал меня несколько раз подряд без перерыва: «Ты что, Артур, за столько времени ничего не сделал?!»

— Я… я сейчас быстро напишу, — сказал я уверенно и чётко, сам удивляясь своим словам. Ведь оставалось всего пятнадцать минут.

Однокурсники почти закончили свои работы, а услышав от преподавателя укор, прозвучавший как сенсация, вытянули шеи из-за мольбертов и с удивлением смотрели то на меня, то на чистый лист передо мной. Они не понимали, почему я, одержимый живописью, не пропускавший ни одного случая писать с натуры, просидел почти два часа и ни разу не прикоснулся карандашом к ватману, пропустив редкую возможность писать такую красивую натурщицу.

Я не обращал ни на кого внимания и не отвечал на их «почему», словно меня вообще тут не было. Потом, взяв кусочек самого мягкого графита, медленно поднял руку, рисуя эллипс в воздухе, словно дирижёр, и замер.

Однокурсники с удивлением наблюдали за непонятным поведением. После секундной паузы я резко опустил высоко поднятую руку и внезапно, как смерч, обрушился на белую бумагу. Ватман, который два часа оставался нетронутым, за считанные минуты, словно касанием волшебной палочки, преобразился, точно наслаждался красотой, которую переводил на него я.

Однокурсники с преподавателем, став в полукруг за моим мольбертом и затаив дыхание, следили за происходящим. Я, словно одержимый, писал одновременно двумя руками, графитом, углём, ластиком, карандашом, пальцами. Одним словом я всем своим существом буквально обрушился на лист ватмана.

Ашхен, которая не могла двигаться и видеть, что там творится, так как ещё позировала, удивлённо смотрела, не понимая, в чём дело и почему вся группа и преподаватель столпились вокруг того юноши с искрящимися глазами.

Цунами так же внезапно прекратилось, как и началось.

Дорогой читатель! Чтобы узнать продолжение и познакомиться с другими захватывающими историями из моей книги «ПАДАЙ ВВЕРХ», рекомендую прочесть её в печатном варианте. «Живая» книга подарит вам совершенно иные, глубокие эмоции. Спасибо за ваш выбор! Пусть эта книга помогает вам превращать любые жизненные сложности в новые возможности.

 Самые смелые из этих лучиков, ни обращая внимание на мое присутствие, проникали еще дальше, до красивых обнаженных бедер Лилу, и нежно обнимая их, вовсе не торопились уходить.

....... погружаясь в музыку тишины с полузакрытыми глазами, молча, кружились в танце полумрака с бесстыжими лучами. 

В один из жарких майских дней шумная компания студентов, как и планировала, покинула знойный Ереван и направилась в сторону Гарни и Гегарда. Сначала на автобусе, потом в кузове старого грузовика, деревянные борта которого еле держались, грозя отпасть при каждом повороте, что добавляло острых ощущений в их поездке, они с веселыми шутками и криками доехала до прекрасного Храма Гарни.

........ — Дорогой, ты так и сидел у костра всю ночь?

— Да, — отвернувшись от неё, бросил я через плечо, направляясь в сторону бурной горной реки, чтобы смыть в её холодных водах последние остатки дешёвого обмана и грязного притворства.

Раздевшись догола, я кинулся в волны быстротечной реки Азат. Ледяная вода покалывала мое тело миллионами иголок маленьких ледышек, миллиметр за миллиметром очищая и обновляя его.

Скоро наша весёлая компания покинула чудный уголок Гегардского ущелья. Нас провожали красивые, украшенные пёстрыми орнаментами, скрутившиеся меж собой танцующие змеи, которые продолжали ещё вкушать сладость чистой змеиной любви. Я со спокойной улыбкой любовался ими. Уезжал из Гегардского ущелья, унося с собой красивый танец влюблённых змей, оставляя там взамен свою веру в друга и чувства к Ашхен.

Измена подруги с близким другом привела к сильному шторму в моей душе. Как можно было разменять всё ценное в отношениях на такой обман?! Но это дало толчок для взлёта к новым целям без привязки к кому бы то ни было.

-------------

Иногда люди, кажущиеся нам близкими, сильно стопорят нас в пути к нашим целям. Часто мы продумываем свои действия из расчёта, как они повлияют на жизнь привязанных к нам людей. И отказываемся от задуманного, ещё не начав. Когда мы летим к своим целям, иногда жизнь создает ситуации, чтобы те, кому с нами не по пути, отваливались, как при взлёте ракеты, сами по себе.

-------------------

По большому счёту я был благодарен обоим за тот ценный урок, который они преподнесли мне, сами того не подозревая, и который навсегда убрал с моих глаз розовый занавес наивного доверия. Ведь впереди была вся жизнь, и намного хуже было бы идти по ней с этим наивным взглядом. Мир и все красавицы в нём по-прежнему раскрывали мне свои объятия, только я уже был другим.

Я не мог тогда знать, что это нежеланное событие спустя годы спасёт меня в другой, неприятной и нелепой ситуации.

---------

Наша жизнь похожа на огромную, прекрасную и загадочную мозаику. Она состоит из многих маленьких частичек, пазлов — событий, которые мы переживаем ежесекундно, чтобы потом, в конце наших дней, получить полноценную картину своей жизни. Каждый раз, когда близкие нам люди ведут себя не так, как хотелось бы нам, причиняя этим боль, мы видим перед собой только маленькую частичку большой мозаики. Подобно идущим в темноте, мы спотыкаемся и обижаемся на судьбу, не понимая, что всё то, что случается с нами, является неотъемлемой частью большой картины нашего прошлого, настоящего и будущего. 

-------

Этот рассказ посвящаю моим студенческим друзьям, имена некоторых хочу упомянуть здесь как благодарность за дружбу, которая длится и по сей день: Жоржу, Стёпе, Эмилю, Карену, Араму, Маису, Тиграну, Чибу, Само, Каринэ, 

Дорогой читатель! Чтобы узнать продолжение и познакомиться с другими захватывающими историями из моей книги «ПАДАЙ ВВЕРХ»,рекомендую прочесть её в печатном варианте. «Живая» книга подарит вам совершенно иные, глубокие эмоции. Спасибо за ваш выбор! Пусть эта книга помогает вам превращать любые жизненные сложности в новые возможности.